Удивительная сила новой привязанности. Часть 1

Также смотрите вторую часть.

Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей.

1 Ин. 2:15

affectionМоралист не сможет изгнать любовь к миру, только размышляя о зле, существующем в мире. Привязанность к миру можно устранить лишь силой привязанности к Евангелию.

Есть два способа, при помощи которых моралист может попытаться избавить человеческое сердце от любви к миру: он либо может попробовать показать суетность мира и тем самым убедить человека не любить того, что не достойно любви, либо предложить другой, более достойный предмет почитания, например Бога, и тогда человек не просто отбросит старую привязанность, на смену которой ничего не придет, а заменит старую на новую. Моя цель — доказать, что первый способ в силу устройства человеческой природы не может привести к желаемому результату, и что только второй способ может спасти человеческое сердце от губительной привязанности, которая поработила его. Достигнув этой цели, я затем поделюсь некоторыми практическими соображениями.

Существует два вида любви. Первый возникает тогда, когда предмет любви находится на расстоянии; в таком случае любовь есть желание. Второй появляется тогда, когда предмет любви находится в нашем распоряжении; тогда любовь есть наслаждение. Движимый желанием, человек отправляется в путь, посвящает себя какой-либо деятельности с целью удовлетворить желание. Его разум начинает работать на полную мощность. Поступательно приближаясь к одной великой и всепоглощающей цели, он не позволяет себе отвлекаться на мелочи, которые иначе привлекли бы его внимание. Он не позволяет своему телу лениться, но напротив мобилизует свои физические силы. Он не тратит времени понапрасну, а всегда занят каким-то делом, но не будь у него сильного и целенаправленного устремления, он бы терял время попусту из-за усталости и разочарования. И хотя иногда надежда может покидать его и не всегда его ждет успех в конце пути, все же пока он идет по нему, несмотря на все неудачи, весь сложный человеческий механизм находится в рабочем состоянии и выполняет свое предназначение. Если же в результате утраты желания, приводящего человека в движение, механизм останавливается и не получает нового импульса от другого желания, пришедшего на смену утраченного, человек, со всей своей тягой к действию, оказывается в болезненном и неестественном состоянии недееспособности. Человек страдает и терзается, если, отдохнув или избавившись от боли, он обладает силой к действию, но у него нет стимула действовать; обладает способностью желать, но у него нет предмета желания; обладает энергией, но ему некуда ее направить и ничто не побуждает его расходовать ее. В таком жалком состоянии оказывается, например, человек, продавший свой бизнес или завершивший адвокатскую карьеру, или прекративший охотиться, или отказавшийся от азартных игр. Человеческая природа требует объекта устремления, поэтому никакой успех прошлого не может отменить этого требования, поэтому когда самый успешный бизнесмен или не знавший поражений генерал, или удачливый игрок прекращают привычные для них занятия, то, хотя их и окружает большое имение, они терзаются, не находят себе покоя и радость покидает их. Таким образом, бессмысленно пытаться лишить человека, обладающего склонностью к действию, одного стимула к действию, не предоставляя другого. И сердце, и привычка восстанут против такой попытки. Праздная женщина, проводящая вечера за карточной игрой, знает, что выигрыш денег или торжество победы стоят немного. Но даже если вы убедите ее в суетности ее занятия, вы не заставите ее оставить того, что ей приятно и привычно. Не бывает так, что привычка исчезает и вместо нее остается пустота. Привычку можно изменить, лишь заменив ее привычкой делать что-то другое, привычкой, возникающей под действием нового устремления. Например, игра в карты будет отложена в тот вечер, когда женщине понадобится приготовиться к приему гостей.

 

Старые пристрастия можно более успешно изгнать новой привязанностью, чем попыткой устранить их, не предлагая взамен чего-то лучшего.

Превосходящая сила новой привязанности сможет совершить то, чего не совершит никакая критика старого, пусть даже пустого и глупого, пристрастия. Это относится ко всему в мире. Невозможно заставить человека отказаться от самых привлекательных предложений мира, просто показывая их суетность. Если человек и откажется от них, то только ради чего-то другого. Пытаясь вынудить достойного человека, сосредоточенного на интересных ему занятиях, ничего не делать, вы столкнетесь не только с тем, что он приписывает каким-то занятиям большую ценность, но и с тем, что ему приносит удовольствие сам процесс понравившейся ему деятельности. Поэтому не достаточно указать на то, что дорогие ему предметы и занятия на самом деле пусты. Вы должны представить его мысленному взору другой объект, обладающий такой ценностью, что он сможет отбросить старую привязанность и заняться чем-то другим, настолько же интересным и ценным для него, как и то, чем он дорожил раньше. Ввиду этого уничижение мира и мирских занятий само по себе ни к чему не приведет. Человек не согласится остаться без предмета устремлений, пусть даже этот предмет маловажен, или отказаться от какого-то занятия, пусть оно и проводит к пустому приобретению, точно так же, как он добровольно не пойдет на пытку, пусть даже непродолжительную. Если не иметь предмета устремления и не заниматься никакой деятельностью невыносимо и противоестественно для человека, тогда существующее устремление и соответствующее ему занятие невозможно прекратить устранением желанного предмета. Необходимы новый желанный предмет и новая деятельность, поэтому самый верный способ отвратить разум от какого-либо объекта состоит не в том, что заставить разум смотреть в пустоту и мрак, а в том, чтобы представить разуму другой, еще более привлекательный объект.

Сказанное выше справедливо не только в отношении любви-желания, когда человек еще не обладает желанным предметом, но и в отношении любви-наслаждения, когда человек уже обладает желанным предметом. Редко наши вкусы меняются сами по себе. По крайней мере, одного интеллектуального убеждения для этого обычно недостаточно. Мы можем отказаться от чего-то, потому что оно нам просто наскучило, приелось, но редко мы отказываемся от того, что ценим, в результате логических рассуждений. Однако то, что не уходит само по себе, может быть вымещено: одна привязанность может быть вытолкнута другой и в результате полностью потерять над нами власть. Таким образом, например, мальчик отказывается от своих детских игр. У него появляются интересы взрослого мужчины, поэтому он уже не находит удовольствия в игре. Идол богатства приобретает силу и занимает господствующее положение, любовь к деньгам порабощает многих успешных людей. А быть может, он увлечен водоворотом политики, в его системе ценностей появляется то, чего в ней раньше не было — жажда власти. В процессе подобных перемен сердце никогда не остается без предмета желания. Пристрастие к какому-то определенному предмету или занятию может быть побеждено, но само желание обладать чем-либо неистребимо. Поэтому внимание, с которым человек относится к тому, что ему дорого, не может быть рассредоточено простым устранением объекта внимания. Внимание необходимо переключить на что-то другое, что обладает для человека еще большей ценностью. Такова природа человеческой привязанности, что люди всегда должны быть к чему-то устремлены, что кража предмета желания без замены чем-то другим приводит разум в такое же состояние опустошенности и муки, которое испытывает тело, лишенное пищи. Разум можно лишить того или иного предмета внимания, но его нельзя оставить в вакууме. Конечно, человек продолжит дышать, а его сердце продолжит биться, но если рядом не будет ничего ценного и дорогого сердцу, если разум будет находиться как бы в пустыне, то он будет тяготиться самосозерцанием, и такое состояние для человека будет невыносимым. Ему будет безразлично, находится ли он посреди цветущей природы или на краю мира среди камней в безлюдной пустыне. Сердцу необходимо что-то любить, поэтому никогда человек по доброй воле не согласится лишить себя всех привязанностей и не оставить себе ничего, что было бы мило его взору.

 

Полное удовлетворение всех желаний приводит к пресыщению миром.

Пример человека, лишенного возможности направить свое желание на что-то дорогое его сердцу, мы неожиданно находим в том, кто настолько погрузился во всевозможные удовольствия и развлечения, что он уже не в состоянии ощущать удовлетворение от чего-либо. Скука, вызванная пресыщением, более характерна для французских городов, где высший класс безгранично предается развлечениям, чем для городов Британии, где желание сердца может быть направлено также и на предпринимательство, и на политику. Например, модники становятся жертвами излишества в одежде. Пресыщенные самыми различными фасонами, они не знают, от чего еще получить удовольствие. Они испробовали все — и простое, и вычурное — и теперь с некоторым отвращением смотрят на одежду. Они до изнеможения получали удовольствие от роскоши и, не имея более возвышенных устремлений, наконец пришли к концу своего пути, подобно Соломону, все почитая суетой. Можно поручиться, что человек, чье сердце таким образом оказалось в пустоте, будет страдать, пока привязанность, вырванная из его груди, не будет заменена другим пристрастием. Совсем необязательно причинять человеку боль, чтобы сделать его несчастным. Достаточно того, чтобы все, окружающее его, вызывало у него скуку. Наивысшие душевные страдания вы найдете не в том доме, где содержатся выжившие из ума, не среди тех, чьи чувства и разум повреждены и кто кричит и днем и по ночам, а среди тех, кто ни в природе, ни в человеческом обществе не находит ничего, что могло бы заинтересовать его или привлечь его внимание. Такие люди превосходят всех остальных в мере своего несчастья. Такие люди не ведают ни на земле, ни на небе ничего, что могло бы восхитить их сердце и заставить его стремиться к предмету восхищения. Для таких людей мир — огромная и бесплодная пустыня, поэтому им остается лишь их собственное сознание, глухое к окружающему миру и терзающееся от собственного бесцельного и бездеятельного существования.

 

Волевого решения недостаточно, чтобы избавиться от привязанности и при этом оставить на ее месте пустоту.

Уже должно было стать понятно, почему сердце так упрямо держится за свои привязанности, когда их пытаются отобрать, ничего не предлагая взамен. Сердце не хочет остаться в пустоте. Сильный, живущий в сердце, может уступить свое жилище другому, но только в том случае, если этот другой обладает большей силой, а иначе первый сохранит жилище для себя. Сердце сопротивляется пустоте. Ему невыносимо безрадостное состояние оставленности и безжизненности. Моралист, пытающийся таким образом искоренить пагубные пристрастия, терпит неудачу из-за этого механизма самозащиты. Говорят, что природа не терпит пустоты. Сердце тоже. Его поочередно могут заселять разные привязанности, но если оно остается пустым, то это приводит к невыносимым страданиям. Недостаточно показать человеку при помощи логичных и убедительных доводов, что предмет его желания иллюзорен. Мало рассказать о том, что за привязанность к иллюзии придется дорого заплатить. Сердце все равно откажется подчиниться, потому что подчинение приведет к такому подавлению всяческого желания, что оно будет равносильно голодной смерти. Лишить сердце привязанности — значит оставить его в пустоте и безнадежности, поэтому единственная сила, достаточная для изгнания старого пристрастия, — это сила новой привязанности.

Я не знаю более сильного осуждения естественных пристрастий, чем произнесенное апостолом в прочитанном нами стихе. Побуждать человека, в котором еще не действует великая и возвышенная сила возрождения, — значит побуждать его перестать любить все то, что есть в мире, то есть пытаться лишить его всех привязанностей его сердца. Мир — это все, что есть у невозрожденного человека. У него нет ни пристрастия, ни желания, которое бы не устремлялось к чему-либо в видимом мире. Он не ведает ничего, что выходило бы за пределы мира, да он и не желает выходить за его пределы. Побуждать такого человека не любить мир — значит вынести приговор всему, что только есть в его сердце. Чтобы понять невыполнимость такого приговора, мы должны только понять, что убеждать такого человека перестать любить богатство равносильно тому, чтобы призывать его поджечь собственный дом. Под страхом смерти он может и решится на такой шаг, но он будет для него мукой и страданием. В то же время он без промедления сжег бы свой дом, если бы знал, что после этого тут же получит другой дом, чья стоимость будет превышать сожженный в десять раз. В таком случае он не просто расстается со старой привязанностью, а заменяет ее на новую. Но лишить его сердце любви к мирскому, не предлагая другую любовь взамен, значит поступить с ним настолько же жестоко и противоестественно, как и отобрать у него все его мирское имение и ничего не предоставить вместо этого. Таким образом, если не любить мир – это непременное условие христианской веры, тогда метафора распятия ветхого человека совсем не является преувеличением, а верно описывает изменение в его жизни, когда все старое уходит, а на его место приходит все новое.

Надеюсь, теперь вы понимаете, почему ничего нельзя добиться, просто доказывая, что мир суетен. Единственный результат таких усилий заключается в том, что сердце оказывается в невыносимом состоянии наготы и лишения. Вы, возможно, знаете, с каким рвением и упоением сердце может предаваться тем занятиям, о пагубности которых оно вздыхало и плакало еще вчера. Краткость и мимолетность вашей жизни могла произвести на вас сильнейшее впечатление в воскресенье, когда проповедник призывал вас представить себя на смертном одре и увидеть оттуда всю бесцельность и бессмысленность земных устремлений. И вот, видя перед собой картины целых поколений людей, поглощенных могилой, в которой также хоронят навсегда все радости и восторги этого мира, вы, тронутые и одухотворенные проповедью, чувствуете, что вот-вот освободитесь от мирской суеты. Но наступает следующий день, а вместе с ним приходят мирские заботы, мирские предметы, мирские влияния — и сердечные механизмы, настроенные на то, чтобы обязательно к чему-то привязываться, начинают неизбежно работать по-старому; и сердце, страшась холода пустоты, когда нет ни наслаждения, ни желания, ищет тепла привычных привязанностей. Мы говорим о человеке, в жизни которого никогда не было никаких признаков возрождения. Для такого человека церковь не школа послушания, а место развлечения, где он может испытать глубокие, но мимолетные чувства. Что же касается проповеди, то даже если она сильна собрать толпы народа, способна заставить людей слушать, может вызвать эмоциональные переживания и отличается энергичностью и образностью, она не обязательно сильна сокрушать твердыни.

 

Недостаточно понимать суетность мира, необходимо ценить то, что имеет отношение к Богу.

Любовь к миру нельзя изгнать простым доказательством суетности мира. Но разве нельзя заменить ее любовью к чему-то более достойному? Сердце не может просто отказаться от мира. Но разве сердце не уступит и не отдаст свою любовь тому, кто превзойдет мир и низвергнет его с его возвышенного положения? Если престол обязательно должен быть занят и его узурпировал тиран, то сердце скорее сохранит власть узурпатора, чем останется пустым. Но разве оно не уступит место законному правителю, который покажет свое превосходство и тем самым убедит принять его и отдать ему власть над собой? Одним словом, если для того, чтобы человек перестал любить что-то дорогое ему, надо привить ему любовь к чему-то другому, значит, не критикой первого, а описанием достоинств другого можно покончить со старым и сделать все новым.

Устранить все нынешние привязанности просто уничтожив их и оставив их место незанятым означает похоронить старую личность, не создав при этом новую. Но когда они уходят под напором новых пристрастий, когда старые жители покидают привычное место, потому что приходят новые поселенцы, когда, оставляя сердце, они уступают его своим преемникам, которые сохраняют его как место жительства сильных желаний, устремлений и надежд, тогда это не противоречит нашей рациональной природе, и мы видим, как в полном соответствии с законами и механизмами сердца может произойти великая нравственная революция.

Перевод © Propovedi.ru.

Также смотрите вторую часть.

Print Friendly, PDF & Email
Томас Чалмерс

Об авторе Томас Чалмерс

Пастор и богослов Свободной церкви Шотландии, считается одним из величайших церковных лидеров Шотландии в XIX в.

Запись опубликована в рубрике Жизнь христианина. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *