Кто мы? Нужды, желания и образ Бога в человеке

Что вам нужно? Это зависит от того, кто и когда задает этот вопрос. Если бы вы потерялись в пустыне и умирали от жажды, то ответили бы — вода. Если бы ваш пастор задал вопрос во время проповеди, а особенно если бы он сказал «Что вам на самом деле нужно?», тогда вы, наверное, сказали бы «Иисус». Однако если вы зададите этот вопрос в душепопечительской беседе, то ответом будет что угодно: уважение, любовь, понимание, кто-то, кто выслушает, самоуважение, послушные дети, надежность, контроль, стимул… Список ограничен лишь человеческой фантазией и желаниями.

Познакомьтесь со словом «нужда», одним из самых сбивающих с толку терминов в английском языке. Его используют все. По сути, это может быть одним из первых слов, которому учатся дети, являясь прямым потомком принципа «дай». Но слово имеет широкий и неоднозначный спектр значений; оно может выражать абсолютно несвязанные идеи. Например: «мне нужен отдых» — это обычный способ сказать, что вы устаете от ежедневного однообразия вашей работы. «Мне нужно уважение моей жены» раскрывает убеждение, что у вас будет психологическая нехватка, если вы не утолите эту ощутимую психическую потребность. «Мне нужна вода» — способ выразить настоящую биологическую нужду, которая, если не восполнится, по сути приведет к ухудшению здоровья или смерти. «Мне нужен секс» обычно выражает похотливое сердце, но оно обманывает себя, думая, что просит лишь о восполнении биологической потребности. Некоторые значения практически нейтральны: жена говорит своему мужу «нам нужна бутылка молока и буханка хлеба». Другие значения чрезвычайно запутанны: муж огрызается: «а мне нужно, чтобы ты оставила меня в покое». Что же мы имеем в виду под словом «нужда»?

Первым шагом к пониманию является ясность относительно того, как вы и окружающие используют это популярное слово. Последующее исследование и размышления над Библией приведут нас к одной из самых критических тем всего душепопечения: образ Бога в человеке. Как сказал Эмиль Бруннер: «Доктрина об образе Бога определяет судьбу любого богословского учения. Из нее проистекает все противостояние католичества и протестантизма». К чему мы могли бы добавить, что в этой доктрине коренятся и все различия, глубокие или незначительные, между различными моделями душепопечения, претендующими на верность Писанию. «Что нужно людям?», в конечном счете, может быть понято лишь после ответа на вопрос «Что значит быть человеком?». В этой статье я исследую язык нужд как способ изучения этой наиважнейшей доктрины.

 

Общее использование слова «нужда»

Сначала несколько определений. «Нужда» в общепринятом значении этого слова — преувеличенный способ говорить о желании. Он выражает факт, что вы очень чего-то хотите, но знаете, что можете без этого прожить. В этом значении вы будете слышать следующие комментарии: «мне нужна плитка шоколада», «мне нужен отдых» или «мне нужен секс». Интересно, что предпосылкой к этим ощутимым нуждам является предшествующее знакомство с желаемым объектом или деятельностью. Например, человек скажет «мне нужна плитка шоколада», только если он или она уже пробовали его. Если вы будете говорить о нужде в шоколаде с людьми, которые никогда его не ели, то они не будут ее ощущать. Подобным образом люди будут говорить, что им нужен секс, если у них раньше были сексуальные отношения или замещающая сексуальные отношения порнография. Те, у кого не было сексуальных отношений, или те, кто вырос в культуре сильного разделения по половой принадлежности, не опишут свое сексуальное предвкушение как нужду. Такие люди могут ожидать сексуальных отношений в браке, но они вряд ли будут говорить о половом сношении как о нужде.

«Нужда как гипербола желания» — это, возможно, самое общее определение «нужды», но даже в нем есть множество нюансов. С одной стороны, иногда «нужда» — это юмористический способ выразить желание. С другой стороны, это слово по смыслу совпадает с ощутимой биологической нуждой — своим вторым значением. Биологические нужды представляют более прямолинейное использование слова «нужда». Удовлетворение данных нужд необходимо для продолжения физической жизни. Вам нужны вода и еда. В большинстве типов климатов также нужны кров и одежда. Если эти нужды не будут восполнены, то вы умрете. Биологические нужды сбивают с толку, лишь когда приближаются по смыслу к категории «нужда как желание». Например: «мне нужно пиво» втиснулось в эту категорию десятки лет назад. Это значит, что алкоголь теперь удовлетворяет не желание, исходящее из опыта, практики и похоти, скорее, «нужда» в нем воспринимается как практически неудержимое биологическое стремление. Или рассмотрим популярное заявление: «мне нужен секс». Когда это переходит из категории желания в биологическую категорию, то можно предположить, что секс — это биологическая нужда, практически идентичная потребности в еде и воде. Аргументацией служит то, что поскольку это биологическая нужда, то сексуальный самоконтроль неестественен, единственное, что нужно практиковать — это безопасный секс. Воздержание — это и старомодно, и биологически несостоятельно, потому что секс — наша «нужда».

Биологические потребности и преувеличенные желания не исчерпывают списка разнообразных определений понятия «нужда». Психологические нужды (третье определение) являются относительно недавней инновацией в языке нужд. Понятие интрапсихических и психосоциальных нужд пришло из психологии XX столетия и было принято с энтузиазмом (по крайней мере, в США). Оно предполагает, что так же как нужно восполнять определенные биологические нужды, чтобы не умереть физически, нужно восполнять психологические нужды, чтобы мы не начали психологически голодать, слабеть и неподобающе себя вести. Другими словами: счастье, психологическая стабильность и социально конструктивное поведение строятся на удовлетворении этих нужд. Список предполагаемых психологических нужд может быть длинным, но он, как правило, состоит из желаний, связанных с тем, как мы оцениваем себя, или к чему мы приходим в наших отношениях с другими: нужда в значимости, принятии, уважении, восхищении, любви, принадлежности, самоуважении и т. п. Наверное, самое подходящее место для таких нужд где-то между «нуждой как гиперболой желания» и «нуждой как средством существования жизни». Но в широком употреблении они составляют уже отдельную и все более вместительную категорию «нужды как гиперболы ощутимого психологического и социального благосостояния».

Есть, по крайней мере, еще один спектр значений слова «нужда» — духовные нужды. У этой четвертой категории длинная история. Нам нужна праведность и святость. Нам нужно прощение и сила изменяться. Нам нужен Иисус. Если мы хотим жить, то нам нужна Его искупительная и пребывающая благодать. Знаем мы об этом или нет, но мы безнадежные, нуждающиеся люди. Мы совершенно неспособны заплатить Богу за грехи против Него, и сами по себе мы неспособны следовать Его повелениям. Истинная сущность веры — это осознанная нужда и зависимость от Бога: «Блаженны нищие духом» (Мф. 5:3).

Эта явно библейская категория, «нужда в объективных Божьих благословениях», — наша наивысшая нужда. В сравнении с ней все меньшие нужды становятся гиперболой. Но, как и категория биологических нужд, категория духовных нужд была сильно раздута в современном использовании. С одной стороны спектра — это постоянная объективная нужда в прощении грехов и других искупительных благословениях. Но с другой стороны категория духовных нужд перешла в разряд психологических нужд, которые теперь получили новое определение — духовные нужды. Мирские психологи определяют психологические нужды как потребности, восполняемые другими людьми, когнитивной реорганизацией, соответствующими достижениями, опытом самопознания. Но многие христиане сейчас верят, что эти интрапсихические и психо-социальные нужды должны восполняться в отношениях со Христом. Традиционные нужды, связанные с искуплением, расширили для того, чтобы включить в них нужду в чувстве самоуважения, любви, значимости и смысла.

 


Рисунок 1. Общее использование слова «нужда»
 

Короткая история нужд

На фоне широкого спектра популярных значений слова «нужда», я хочу сузить свои рассуждения к психологическим нуждам и их пересечению с духовными нуждами. Конечно же, дискуссия о всё большей размытости границ между нуждами-желаниями и биологическими нуждами чрезвычайно важна для церкви. Однако эта тема достаточно рассматривается в библейских исследованиях злоупотребления алкоголем и гомосексуализма. Напротив, сфера психологических нужд игнорируется.

Получается, что эта категория нужд проникла в современное христианское учение без какой-либо проверки Писанием. Это вторжение становится понятным, если рассмотреть практически универсальный опыт психологических нужд. В конце концов, что ты чувствуешь, когда твой друг подводит тебя или тебя несправедливо критикуют, или кто-то тобой манипулирует? Реакции, которые эти вещи вызывают, рассматриваются как проявление психологических нужд. Но неважно, насколько типичными бывают такие ситуации, поскольку те нужды, которые они якобы открывают, тяжело найти в Библии. Пролистайте алфавитный указатель любого богословского текста — психологические нужды там будут отсутствовать. Единственное место, где их можно найти — это в истории мирской психологии с редкими заимствованиями из медицины и биологии.

В медицине идея нужды имеет длинную историю. Например: если у тела есть определенные нужды, то у нас вырабатываются болезни дефицита. У тела есть нужда в еде, при этом в еде определенного типа. Многие моряки страдали от цинги из-за недостатка витамина С. Дефицит кальция может быть причиной слабых, ломких костей. Хорошее здоровье зависит от восполнения телесных нужд. Писание принимает этот вид нужд и особенно признает их в Мф. 6:25–34, в отношении пропитания и одежды — «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом».

Эта модель «нужды и дефицита», которая так хорошо работала в медицине, позднее была принята в психологии. Фрейд — самый известный из тех, кто позаимствовал эту метафору. Медицинское образование познакомило его с теорией нужд для функционирования тела, и ему понадобился лишь небольшой толчок, чтобы применить ее к психологическим процессам. И хотя Фрейд не использовал именно эти термины, в Соединенных Штатах его считают основателем «нужды в сексуальном выражении» и «нужды в снисходительных родителях». Основные принципы его модели существенно отображают теорию «нужды и дефицита» в человеке.

Многое позаимствовали у Фрейда такие ранние бихевиористы как Доллард и Миллер. Эти люди взяли основную модель бихвиоризма «стимул — реакция» и дополнили ее мыслью, что нас побуждают к действию основные стимулы. В основном это еда и секс, но эти так называемые «первичные» стимулы могут соединяться с многими другими внутренними переживаниями и вести к формированию сложной серии психологических нужд, которые вопиют о снятии напряжения.

Однако популяризатором психологических нужд был Авраам Маслоу. Его теория самовыражения предполагает, что с самого рождения у нас есть иерархия нужд. Согласно Маслоу, самыми основными являются биологические нужды и потребность в безопасности. Если они восполнены, тогда мы способны удовлетворить основные психологические нужды: нужду в принадлежности и любви, нужду в оценке других людей и нужду в самовыражении.

Что делает людей неврастениками? Мой ответ… был краток, что по своей сути и в самом начале невроз напоминает болезнь дефицита: будто он порожден лишением определенных удовольствий, которые я назвал нуждами в том же понимании, что и вода, аминокислоты и кальций являются нуждами, а именно, что их отсутствие вызывает болезнь. Большинство неврозов включали… неудовлетворенные желания безопасности, принадлежности и самоопределения, близких любовных отношений, уважения и престижа.

Эти три основные школы мирской психологии говорят о нашем переживании нужд. Хотя каждая из них дает разное концептуальное объяснение нуждам (или стимулам), они согласны друг с другом в трех основных моментах: (1) психологические нужды существуют; (2) они являются составляющей частью человека; (3) невосполненные нужды приводят к определенному виду патологии личности. К этим основным можно добавить еще одну характеристику психологической теории «нужды и дефицита»: все они исключительно американского происхождения. Теории нужды могут процветать только в том контексте, в котором внимание акцентируется на индивидууме, а не на группе населения, и где потребление — это способ жизни. Если вы спросите азиатов или африканцев об их психологических нуждах, они даже не поймут вопрос!

По мере того, как эти теории психологических нужд проникли в структуру западной культуры, многие христиане моментально увлеклись ими. Они, казалось, отображали жизненный опыт и, особенно у Фрейда и Маслоу, предлагали более глубокое объяснение жизни, чем Писание. Например, страждущая жена, которой кажется, что сейчас ей нужна любовь, теперь имеет законное подтверждение и объяснение своему переживанию. Она испытывает нужду в любви, потому что это одна из глубочайших нужд, с которой сотворил ее Бог. Теперь она понимает, что мы сотворены с нуждой в любви. Более того, если мы не получили любовь от важных людей в нашей жизни, у нас возникает дефицит, и мы должны получить эту любовь откуда-то еще. Все греховные реакции и несчастья являются результатом жизни в состоянии дефицита из-за невосполненных нужд.

Популярные писатели христианского движения исцеления приняли эти нужды как нечто, не подлежащее обсуждению, и помогли утвердить их для многих в качестве руководства к толкованию жизни. Например, в своей книге «Освобожденные от стыда»

Сандра Уилсон просто излагает то, что чувствуют многие люди: прошлая боль открывает наши психологические нужды.

В детстве Сара была эмоционально оставлена своими родителями, и она научилась отрицать свои законные права на дружеские отношения, ободрение и поддержку… Проблема в том, что страх и отвержение наших естественных человеческих нужд и чувств не дает нам быть полностью теми, кем сотворил нас Бог. Так как же мы можем быть более настоящими, более полноценными людьми? Мы начинаем признавать и переживать эти приносящие боль невосполненные нужды и сопровождающие их эмоции.

В более традиционной библейской терминологии этот маленький рассказ предполагает, что против Сары грешила ее семья, и что эта боль быстро не проходит. Но сотворил ли ее Бог с определенными психологическими нуждами в дружеских отношениях, ободрении и утешении? Кажется, что Бог создал нас таким образом. По сути, нам это кажется настолько сильно, что мы даже не стали бы ставить это под вопрос, если бы не факт, что эти важные нужды были «открыты» психологами, которые ничего не знали о Слове Божьем. Почему же складывается впечатление, что Писание хранит относительное молчание по поводу этих, казалось бы, необычайно важных черт человеческого состояния? Христианская книга «Ставшая неправильной любовь» тоже принимает эти нужды как данность.

Катастрофы, которые приводят к эмоциональной уязвимости, обычно потрясают наше чувство безопасности и значимости. Психолог Ларри Краб предполагает, что это наши две величайшие эмоциональные нужды. Они могут быть такими же сильными, как и наша биологическая потребность в еде и сне. Влиятельное служение «Клиника Минирт и Мейер» согласно, что есть библейски подтвержденные, биологически обоснованные психологические, или межличностные нужды. Книга «Любовь — это выбор» недвусмысленно утверждает, что у нас есть «данная Богом нужда быть любимыми, которая является врожденной у каждого человеческого младенца. Это законная нужда, которая должна быть восполняема от коляски до могилы. Если детей лишить любви (если эта главная нужда в любви не будет восполнена), они будут нести шрамы всю свою жизнь». После этого они предлагают метафорический образ человека. Человек, утверждают авторы, по сути, является чашей, которая бывает в разной степени наполненной. Глубоко внутри каждый из нас — чаша любви, которую нужно наполнять. Мы — чаши, чувствующие себя пустыми.

До этого момента христианская община идет в ногу с мирскими теоретиками, но потом делает крутой поворот от мирского взгляда, взгляда Маслоу на нужды. Популярный евангельский взгляд, как и мирской, состоит в том, что проблемы возникают из-за невосполненных межличностных нужд. Однако, способ удовлетворения этих нужд исключительно евангельский. Вместо поисков восполнения межличностных нужд в очередных отношениях или в своего рода автономном себялюбии, христианские теоретики предполагают, что мы можем найти восполнение этих нужд во Христе. Христос предлагает безусловную любовь и чувство собственной значимости; Христос восполняет нашу нужду в дружеских отношениях, поддержке и утешении.

Поначалу это имеет правдоподобное библейское звучание. Иисус — друг, Бог — любящий Отец, христиане испытывают чувство значимости и доверия в познании Божьей любви. Это делает Христа ответом на наши проблемы. Но, поскольку эти нужды остаются неподтвержденными библейски, мы должны остановиться и подумать, может ли быть другое библейское толкование ощущению пустоты. Переживания настоящие, но их облечение в рамки конституционных, психологических нужд может быть неправильным.

Отметьте, например, некоторые из плодов такой психологическо-евангельской модели. Она создает два разных Евангелия: одно — для духовных нужд, другое — для психологических. Для наших духовных нужд Благой Вестью является прощение грехов, усыновление как Божьих детей по вере и награда вечной жизни. Благой Вестью для психологических нужд является Христово наполнение нас чувством самоопределенности, значимости, личного уважения и правильной самооценки. Он дает нам довольство собой. Но на самом ли деле это Благая Весть? Разве Евангелие в очень реальном смысле не упраздняет нашу озабоченность собой, снабжая нас всем необходимым для того, чтобы быть поглощенными любящим Богом и окружающими? Возможно ли, что поиск самооценки и значимости является в корне неправильной целью? Нужно ли нам задаться другими вопросами, например: «Почему я так заинтересован собой?»

Перед тем, как дальше развивать эту идею, есть еще одна стадия истории теорий нужд, приводящая нас к настоящему моменту. Сейчас этот популярный и широко признанный взгляд на личность серьезно ставится под сомнение в мирских кругах. Их беспокоит то, что поглощенность собственными нуждами и пустотой «нездоровы» как индивидуально, так и культурно. Например, в популярной прессе теория нужд критикуется как теоретическое оправдание неистового эгоизма нашей культуры и хронической роли жертвы. Многие замечают, что если мы на самом деле «чаши», тогда мы скорее пассивные принимающие, чем активные толкователи и ответственные деятели в нашем мире. Нас невозможно ни в чем обвинить, потому что любая патология — это результат дефицита, порожденного в первую очередь нашими прошлыми отношениями. По крайней мере, говорят СМИ, это порождает хаос в системе правосудия. «Не за горами то время, когда официальный приговор преступному насилию сведется к объятиям и оплакиванию проблемы».

Академическая пресса также ставит под вопрос принятие образа пустой чаши в качестве определения современной личности. В известной статье журнала «Американский психолог» Филип Кашмен оспаривал, что пустое «я» является опасным результатом культуры, которая хочет быть наполненной как психологически, так и материально. Виновниками этого, предполагает Кашмен, являются профессия психолога и индустрия рекламы. И то, и другое пытается создать чувство нужды, чтобы продать продукцию. Более того, продажа нужд психологами привела к поколению пустых, хрупких, депрессивных личностей.

Этот короткий исторический обзор развития теорий нужд предполагает, что эти теории порождаются скорее изменчивой культурой, чем Богом данной предрасположенностью. Они могут удобно существовать только в культуре, сориентированной на отдельную личность больше, чем на группу, на позицию жертвы больше, чем на ответственность, и на потребление больше, чем на производство. Если это правда, то нашей задачей должно быть библейское разъяснение нужд, но нет крайней необходимости выискивать их в Божьем акте сотворения. Они не обязательно являются врожденными человеческими качествами.

 

Зарождающееся богословие нужд: в поисках библейской категории

Несмотря на критику категории психологических нужд христианскими богословами, в поместных общинах концепция психологических нужд не сдает своих позиций. Одна причина такого упорства состоит в том, что большинство людей реально ощущают это чувство нужды, и сложно опровергать чувства людей. Другая причина в том, что многие христиане верят, что теория нужд уже библейски подтверждена. Они не могут ее подтвердить, найдя «психологические нужды» в Симфонии или богословском отрывке. Но они верят, что эти нужды могут подразумеваться в известных библейских категориях: «человек как дух, душа и тело» и «человек как творение по образу Бога».

 

Человек как три составляющих

Тройственный взгляд на человека был, по-видимому, первой библейской категорией, на которую навесили груз психологических нужд. По сути, этот взгляд говорит, что человек состоит из трех частей или составляющих: тела, души и духа. Отсюда распространенное мнение, что физическое тело имеет физические нужды, душа — психологические, а дух — духовные нужды. Соответственно, человек с физическими нуждами обращается к доктору, человек с психологическими нуждами идет к психологу, а человек с духовными нуждами идет к пастору. Эти три категории безупречно подходят под популярное определение «нужд».

Однако эта основная формула, кажущаяся настолько простой и библейской, на самом деле чревата проблематичными выводами. По сути, она дала мирской психологии разрешение формировать треть личности. «Душа» становится новой, неразработанной категорией, которую можно наполнить психологическими концепциями. Как медицина внесла много деталей в область знаний о теле, так же и мирская психология теперь может делать свой вклад в наше понимание души, или же полностью формировать его. Более того, эти сведения нуждаются лишь в беглой библейской оценке, потому что оценка была уже произведена в самом начале, когда категорию назвали «душа». Однако вопрос остается: «Есть ли у нас душа, отличная от духа?»

 

Образ Бога в человеке

Вторая категория, которую используют в качестве предпосылки для психологических нужд, — образ Бога в человеке. Это основополагающая доктрина в понимании личности. Если мы не найдем здесь психологические нужды, тогда это не данные Богом, не сотворенные Им нужды.

Ларри Крабб — христианский теоретик, показавший самую четкую и детальную связь между нашим пониманием психологических нужд и сотворением по образу Бога. Он ясно сознает, что переживание нужды, если его рассматривать как составляющую личности, должно быть включено в библейское понимание образа Бога в человеке. Выражаясь наиболее ясно в своих книгах «Понимая людей» и «Внутренний мир», Крабб показывает, что образ Бога в человеке имеет отношение к тому, что есть похожего между Богом и человеком. Похожим, предполагает Крабб, является то, что Бог — это личность, и мы тоже личности. Быть личностью значит, что у нас есть глубокая тяга к взаимоотношениям: «Мы все желаем того, что Бог создал для нашего удовольствия: свободных от напряжения отношений, наполненных глубоким, любящим принятием и возможностями быть для кого-нибудь значимыми».

В модели Крабба глубокие желания — это определяющая сущность как Бога, так и нас. Эти желания охарактеризованы как субъективные переживания, более глубокие, чем эмоции. Это страсть по отношениям. Для Бога это значит, что Он существует в самодостаточных отношениях с Самим Собой — Отцом, Сыном, Святым Духом. Это также значит, что Бог имеет «желание восстановления отношений со Своими детьми». Для нас это желание более пассивно. Оно означает, что «каждый из нас горячо желает, чтобы кто-то видел нас именно такими, какие мы есть, со всеми потрохами, и всё равно принимал нас».

К этому желанию любви и принятия Крабб добавляет вторую основную нужду. Мы также хотим быть значимыми. Согласно Ларри Краббу, у нас есть «жажда влияния». Она определяется как «желание быть способными творить великие дела, желание знать, что мы способны контролировать наш мир, а также делать что-то ценное». Непонятно, какую схожесть это имеет с Богом, и Крабб не пытается предложить библейские основания этому.

Из-за недостатка экзегетической основы этот аспект образа Бога в человеке все менее заметен в последующих теоретических трудах Крабба; единственное, что продолжает существовать — желание отношений. В итоге получается, что образ Бога в человеке состоит в том, что люди созданы для отношений, и поэтому они их желают. Без восполнения этого желания мы остаемся пустыми чашами.

Эти главные желания являются основным объяснением чувств и поведения человека. Всё исходит из этого ключевого центра. Основополагающий вопрос существования человека — «что я буду делать со своими желаниями». Согласно Краббу, мы отвечаем на этот вопрос одним из двух способов. Либо люди действуют независимо от Бога и стремятся наполнить себя другими объектами или людьми, либо они ищут зависимости от Христа и восполняют свое желание отношений в Нем (см. рисунок 2). Это основная модель образа Бога в человеке, которой учит книга «Понимая людей», и которая дает теоретическую структуру модели душепопечения Крабба. Это богословие также поддерживает большую часть из происходящего в современном христианском душепопечении.

 


Рисунок 2. Модель «образ как отношения»
 

Если оценивать эту модель с помощью нашего опыта, может показаться, что всё становится на свои места. Как и другие влиятельные модели, она часто «срабатывает». Однако в ней есть некоторая путаница, которую с первого взгляда не заметишь. Например, эта модель делает громкое заявление о нашей самой глубокой проблеме: это желания, а не грех. Далее эта модель предполагает, что Евангелие, в самом глубоком его смысле, предназначено восполнить психологические нужды больше, чем очистить от греха. Нашей основной проблемой становится «незаполненная сердцевина» желаний. И в логическом завершении этой модели Христос в первую очередь является Восполнителем нужды (самой глубокой), а во-вторых — Искупителем (наших неправильных реакций на нашу глубочайшую нужду).

Этот теоретический принцип также влияет на человеческие отношения. Например, брак и отношения становятся взаимным восполнением нужд. Конечно, Крабб отмечает, что люди сами по себе не могут заполнить то, что может заполнить только Бог, потому полная ответственность за восполнение нужд других лежит не на нас. Однако по своей основной структуре брак состоит из двух психологически нуждающихся людей, взаимное восполнение нужд которых является выражением более совершенного восполнения нужд Богом. Похоже, что это подходит под определение семьи, а также, кажется, соответствует библейскому взгляду на любовь. Людям заповедано любить, потому что другие нуждаются в любви.

Однако возможно ли, что мы призваны любить не столько потому, что другой человек пустой и нуждается в любви, сколько потому, что любовь — это способ подражания Христу, которым мы являем Его в своей жизни, и таким образом прославляем Бога? Возможно ли также, что центром притяжения основанных на нуждах отношений является наше я, а не Бог, чего следует ожидать, если мы серьезно воспримем личность человека как носителя образа Божьего? За посвящением любить другого человека и за благодарностью, что Бог восполняет нужды во Христе, стоят отчаянные желания, которые в первую очередь сосредоточены на себе. Естественной точкой опоры теорий нужд является моя нужда, а не совершенство Бога, образ Которого я сотворен отображать. Разница может казаться очень небольшой, но теории нужд строятся на отдельном человеке, а не на Боге. Конечно же, это не значит, что Крабб и другие христианские теоретики не заинтересованы в славе Божьей. Однако это означает, что из-за слабости в понимании образа Бога в человеке эти теории затуманивают ответ на вопрос: должен ли христианин сосредоточиться на Боге сугубо на основе Его права на это, а не просто потому, что Он — приложение к «моим нуждам»? В теории «образа как отношений» очень мало экзегетических оснований. Ни «Понимая людей», ни какие-либо другие евангельские обсуждения данной версии образа Бога в человеке не могут установить четкое библейское основание. Напротив, как признает даже сам Крабб, эта столь важная богословская категория развилась из предположений, сделанных на основе Писания. Обсуждая сотворенные в нас желания, Крабб утверждает, что «Писание, кажется, безмолвствует относительно данного вопроса». Именно из-за недостатка экзегетического обоснования целесообразно перепроверить библейскую основу образа Бога в человеке.

 

Библейское исследование нужд

В отличие от тройственного взгляда на личность и основанного на нуждах понимания образа Бога в человеке, существуют альтернативы, которые стоят на более твердом экзегетическом основании.

 

Личность как двойственность

Тройственный взгляд возникает из-за того, что есть различные оттенки значения духа и души. Как и у большинства слов, у этих двух понятий границы размыты. Это не такие специальные термины, как «электрон». Они больше схожи со словом «нужда», поскольку получают большую часть своего значения из контекста. Однако вопрос в том, достаточно ли этих оттенков значения для предположения, что это две отдельно сотворенные составляющие? Или же дух и душа (как «сердце», «мысли», «сознание») — это слегка отличающиеся аспекты нематериального внутреннего человека (2 Кор. 4:16)?

Ряд стихов говорит о том, что личность лучше рассматривать состоящей из двух сущностей — материальной и нематериальной — «которые являются единым целым, однако обладают способностью разделяться». С этой точки зрения у духа и души два разных акцента, но они взаимозаменяемы, как различные взгляды на нематериальную личность. Например, Мф. 10:28 говорит, что человек имеет две сущности: материальное тело и нематериальную душу: «И не бойтесь убивающих тело [материальная сущность], души же [нематериальная сущность] не могущих убить». В 1 Кор. 7:34 также говорится, что мы состоим из 2-х сущностей — материальной и нематериальной — но они вспоминаются как тело и дух, а не тело и душа. Иак. 2:26 соглашается с такой двойственностью и использует здесь тело и дух: «тело без духа мертво».

Евр. 4:12 и 1 Фес. 5:23 — два чаще всего используемых стиха в поддержку тройственного взгляда. Евр. 4:12: «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча обоюдоострого: оно проникает до разделения души и духа, составов и мозгов, и судит помышления и намерения сердечные». Некоторые считают, речь идет о разделении личности на части. Другими словами, Слово Божье может отделить душу от духа, потому это две разные составляющие, которые являются частью одного целого. Однако если цель стиха — технически говорить о частях, тогда существует по крайней мере четыре составляющие человека: душа, дух, тело и сердце; а сердце в последующем разделяется на мысли и намерения. Более вероятное учение этого стиха в том, что Божье Слово проникает в неделимую часть человеческой личности. Оно проникает в самые глубины человеческого существа. Оно проникает в самую сущность личности, а не между составляющими, как бы разрезая личность на аккуратные части. Обращение ко внутреннему человеку как к душе, духу и сердцу — обыкновенный поэтический прием, подчеркивающий вовлеченность всей личности. Например, Мк. 12:30 говорит «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим, и всею душею твоею, и всем разумением твоим, и всею крепостию твоею». Накопление терминов используется для выражения полноты. Это эффектный способ подчеркнуть, что любовь к Богу затрагивает всего человека.

Возможно, наибольшее, что может сказать Библия относительно различия между душой и духом, это то, что «душа» характеризует человека в слабом, земном существовании, а «дух» ставит на первый план происхождение нашей жизни от Бога. Ни один из терминов не предполагает, что у нас есть морально нейтральные, психологические нужды. Наоборот, это частично совпадающие слова, которые относятся к внутреннему человеку, нематериальному аспекту человеческой природы или «человеку, который живет перед Святым Богом».

 

Образ Бога в человеке

Библейская доктрина образа Бога в человеке также уводит от понимания, основанного на нужде. Вместо этого мы видим, что правильное понимание образа Бога учит нас видеть глубинную сущность человека как «живущего перед Богом» и призванного «жить для Бога». По своей сути люди не определяются как «жаждущие отношений».

Чтобы утвердить эту мысль на более твердом экзегетическом основании, мы рассмотрим главные вопросы Крабба: «Кто такой Бог?» и «Как человек похож на Бога?». Образ имеет отношение к подобию, потомку или схожести (ср. Быт. 5:3), поэтому любая доктрина образа Бога должна быть применима как к познанию о Боге, так и к познанию о человеке. Только после правильного понимания Бога мы можем начать спрашивать «кто такой человек?». Как сказал Жан Кальвин: «Ни один человек не может исследовать себя, но он сразу же должен обратиться к размышлениям о Боге, в Котором он живет и движется». Сначала мы рассмотрим, каким является Бог, и лишь после этого — как человек похож на Бога.

 

Кто такой Бог и каково Его желание?

Попросту говоря, в центре внимания Бога и Его царства — Сам Бог. Отец очарован Сыном. Сын восторжен Отцом и ничего не желает кроме Отцовской воли. Самое большое удовольствие Бога — Он Сам. Поначалу это может звучать странно, но как мы можем ожидать, что Бог будет охвачен чем-то меньшим, чем Своей совершенной, святой сущностью? Цель Бога — Его собственная слава, а Божья слава — это Сам Бог. Он хочет и намеревается возвеличить Свое великолепное имя. «Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки» (Рим. 11:36).

Отметьте разницу между вышесказанным и моделью «образ как желание» в психологии. В психологии нужд Бог естественным способом прославляется за то, что Он сделал для меня. Однако когда Бог открывает Себя, ясно, что Бог достоин прославления просто потому, что Он — Бог, хоть Он и заслуживает смиренной благодарности за то, что Он сделал для меня. Естественным, «глубочайшим» местом пребывания наших мыслей являются не наши внутренние желания, а неизмеримо великий «Бог славы» (Деян. 15:11). При правильном понимании и рассмотрении эта слава всепоглощающа. Израильтяне воспевали Богу не из-за восполненных нужд, они превозносили Бога просто потому, что Он превознесен (Исх. 15:11): «Кто, как Ты, Господи, между богами? Кто, как Ты, величествен святостью, досточтим хвалами, Творец чудес?»

Взгляните на эту славу на минутку. Она безгранична. Увидьте ее в Его величии над всеми сильнейшими царями земли, в Его чудных знамениях над фараоном и в Его власти даже над психическим здоровьем Навуходоносора. Божий престол превыше них. Исайя пал в страхе пред этой великой славой (Ис. 6). Ее образ, описанный Иезекиилем (Иез. 1) и апостолом Иоанном (Откр. 4), поразителен и практически неописуем. Где бы Бог не предстал пред Своим народом — Он славен. По сути, Его слава, Его божественное великолепие наполняет всю землю (Числ. 14:21). Небесное звучание славы слышно даже в творении (Пс. 8; 147; 149). Когда Господь явился ропщущим израильтянам, то «слава Господня явилась в облаке» (Исх. 16:10): великолепие неистовое, как пламя, но при этом дающее жизнь, как солнце. Когда завершилось построение скинии, «не мог Моисей войти в скинию собрания, потому что осеняло ее облако, и слава Господня наполняла скинию». Теперь, когда эта скиния приняла человеческую форму в христианине, и мы отражаем эту славу, Божье наибольшее желание — чтобы о Его славе знали во всем мире.

Наряду со славой используется ряд практически взаимозаменяемых слов: святость, честь, сияние, Его великое имя, красота, великолепие и величие. Основная среди них — святость. Божья слава-святость — это краткое изложение Бога о Самом Себе. Самым святым местом было место Его присутствия. Книга Левит — это книга святости, она излагает задачу человека в исполнении завета «будьте святы, потому что Я свят» (Лев. 11:44). Видение Его престола неминуемо сопровождалось громким хором «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф! Вся земля полна славы Его!» (Ис. 6:3).

Эта удивительная слава-святость, конечно же, выражает сверхъестественную природу Бога. Она показывает, что Он уникален и Ему нет равных, она подчеркивает, что Он недосягаемый и отличный от Своего творения. Господня сверхъестественная «непохожесть», однако, не передает Его славу-святость во всей полноте. И хотя такого непревзойденного Бога следует бояться, всё же Его слава-святость выражается в могущественном участии в жизни Своего народа. Два конкретных преобладающих выражения такого близкого ежедневного участия Бога в жизни людей — это Его любовь и справедливость. Бог сострадателен и благ, медлен на гнев и щедр на любовь, но также Он не оставляет виновных без наказания (Исх. 34:6). Новый Завет — это история о любви, которая воплотилась, но Иисус также имел служение справедливости и суда. Таким образом, нас просят видеть «благость и строгость Божию» (Рим. 11:22).

Можно ли одну из основных отличительных черт Бога истолковывать как Его «желание отношений», будто бы у Бога есть недостаток или дефицит, который нужно восполнить? Эта идея весьма далека от библейской картины славы Бога. Потому ортодоксия всегда заботилась о защите истины Божьего независимого существования. Вместо желания вступить в отношения, желания что-то получить, Бог активно работает в существующих отношениях, которые были разрушены человеческим грехом. Божья действенная любовь примиряет и восстанавливает эти отношения, уча эгоистичных людей любить Его и других. Божий суд усиливает и делает окончательной отчужденность грешников как от Него Самого, так и от других.

Теперь взгляните опять на Божью славу-святость. Она выражена не только в величественных явлениях Божьего престола, ее также передают более знакомые картины. Например, Он — любящий Жених, ждущий непорочную невесту. Он — Хозяин пира, приглашающий всех на праздник, но также ожидающий, что пришедшие будут одеты в данную им одежду. Он — Искупитель, который искупит Сион правосудием (Ис. 1:27). Он — Судья всей земли, однако Его собственный Сын становится защитником Его бесславного народа. Он — отец, мать, смиренный сын, страждущий слуга, друг, пастырь, горшечник и т. д. Воистину, Библия наполнена образами или описаниями Бога, и каждое описание — это выражение Его славы-святости.

Эти «кадры», в которых Бог открывает нам Себя, являются чем-то большим, чем адаптация Бога к человеческому языку. Господь не использует наше понимание слуги, чтобы показать, что Он похож на слугу. Нет, это Бог есть слуга, муж, отец, брат и друг. Любое сходство в сотворенном мире — это просто слава Бога, изливающаяся на сотворенный мир и живых существ. И когда бы вы ни увидели эти, хоть и искаженные, образы в других людях, они будут тусклым отражением оригинала. Я отец, потому что Бог есть отец. Я рабочий, потому что Бог изначально трудился (см. рис. 3).

 


Рисунок 3. Краткое изложение отличительных черт Бога
 

Все эти изображения сливаются в одно, когда вы видите славу-святость в Иисусе Христе, образе Божьей славы (Евр. 1:3). «И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца» (Ин. 1:14). Он назван «Святым Божьим» (Мк. 1:24, Ин. 6:69). Его страдания, как и следовало ожидать, были славой Отца. Это не было абстрактное «желание отношений». Например, перед распятием Он молился: «Отче! прославь имя Твое» (Ин. 12:28). В Своей молитве прямо перед арестом Иисус молится «Отче Святый!» (Ин. 17:11) и «Отче праведный!» (Ин. 17:25), чтобы Отец прославил Иисуса, чтобы Иисус, в Свою очередь, прославил Отца. Глубочайшим желанием сердца Иисуса была слава Его Святого Отца, и это желание было выражено в любви и правосудии Христа. Он — Тот, к которому нужно устремлять глаза, когда вы стремитесь быть носителем образа Наивысшего Бога.

 

Кто такой человек?

Если мы вооружились пониманием Бога, вопрос «кто такой человек?» становится довольно прямолинейным. Каким образом люди похожи на Бога-Творца? Объект самых больших Божьих привязанностей — Сам Бог: Отец, Сын и Дух. В результате такой великой любви к Своей славе, Бог не желает ничего большего, чем наполнить ею землю. Люди похожи на Бога в том, что объектом нашей привязанности является Бог. Люди должны находить удовлетворение в Боге так же, как и Он. Это выражено в пылком желании провозглашать Его славу. Мы должны сделать Его имя известным или прославленным во всем мире; мы должны объявить о скором пришествии Его славного царства. Как говорится в Вестминстерском катехизисе, главная цель человека — прославить Бога и наслаждаться Им (находить в Нем удовольствие) вечно.

Вместо чаши любви или пустой емкости желаний, более подходящим будет сравнение с Моисеем, который буквально отражал Божью славу (Исх. 34:29–32). От Моисея исходило сияние, потому что он был приглашен в присутствие Господа; он стал свидетелем Божьей славы-святости и был защищен от нее. Насколько бы удивительным это ни казалось, Бог сделал Своих обновленных носителей образа даже более славными, чем Моисея. На самом деле, чтобы народ Божий был носителем Его образа, в нем всё равно должно быть Его присутствие. Однако это присутствие больше не посещает нас через редкие богоявления, и оно не зависит от действующей скинии. Божьи люди приходят в Его присутствие путем веры. Верой мы имеем пребывающую славу Духа, и в результате наше сияние будет со временем лишь возрастать, а не блекнуть. «Мы же все открытым лицем, как в зеркале, взирая на славу Господню, преображаемся в тот же образ от славы в славу, как от Господня Духа» (2 Кор. 3:18).

Это означает, что суть образа Бога в человеке — радость в Божьем присутствии, любовь к Нему превыше всего и жизнь для Божьей славы, а не для своей. По мере того, как мы по благодати учимся любить Бога и своего ближнего, мы отражаем славный образ Бога. Центр притяжения всей вселенной — это Бог и Его слава-святость, а не наши желания. И тогда самым важным вопросом человеческого существования становится «Как я могу принести славу Богу?», а не «Как мне восполнить мои нужды?». Эти различия производят в наших сердцах две абсолютно разные силы: одна постоянно тянет нас наружу к Богу, как служителей Его воли, а другая толкает Бога внутрь, как служителя наших желаний.

Очевидной разницей между «образом как желанием отношений» и «образом как отражением славы» является местонахождение этого образа. Точка зрения нужд говорит, что образ находится внутри вас. Это место — пустая сердцевина — пассивно и легко разрушаемо. Но «образ как активное принесение славы» определяет человека как активное существо, приносящее славу либо Богу, либо себе. В таком понимании образ Бога в человеке лучше всего выражается глаголом. Вера — способ, которым мы отражаем Бога — выражается в образе нашей жизни, также как и многие ее синонимы: подражать Богу (Еф. 5:1), представлять Бога (2 Кор. 5:20), отражать как в зеркале или отображать славу Бога (Исх. 34:29–35), любить Бога и жить согласно Его воле. Где бы эти глаголы действия ни были найдены в Писании, за ними всегда стоит доктрина образа Бога в человеке.

Должны ли мы истолковывать одну из основных характеристик человека как «желание отношений», как будто у нас недостаточность или дефицит, требующие восполнения? Как мы уже убедились, это неправильно по отношению к личности Бога. Это в равной степени неправильно и в отношении человека, созданного по Его образу. Напротив, все люди уже существуют в отношениях с Богом и ближними: в плохих отношениях. Эти отношения плохи по конкретной причине: грех — несоответствие образу Бога. Библия сосредотачивает наше внимание на причине, а не на результате и нашем желании видеть другой результат. Мы можем жаждать наслаждения отношениями без натянутости, наполненными глубокой любящей привязанностью. Но поглощенность этим желанием уводит от главного вопроса: а сами мы любим, принимаем, миримся? Иисус подытожил главный вопрос человеческой жизни двумя великими заповедями, а не утверждением о наших желаниях. Они открывают, как именно мы перестали соответствовать образу Бога. Но Иисус, совершенный носитель образа, воплотил любовь к Богу и ближнему. Он поступал именно так в то время, когда претерпевал ужасные отношения, предательство и жестокость от рук других, и, наконец, когда испил чашу гнева Господня. Иисус показал восстановленный образ Бога, но не путем восполнения Богом нашего инстинктивного желания отношений, в которых Он был бы принят. Скорее, Он отобразил Бога в человеке, став начальником и совершителем веры и послушания, исполняя условия для принятия. Теперь мы приняты по благодати, потому что Он был принят, и по благодати мы все больше преображаемся в Его образ, чтобы стать подобными Ему в вере и послушании.

Когда ношение образа рассматривается как образ жизни, а не желание что-то получить, это ведет нас прямым и естественным путем к естественным образом к сердцевине Писания: «вера, действующая любовью» (Гал. 5:6). Ношение образа выражается в простых делах послушания, кажущихся малозначительными, но имеющими вечные последствия. Отображать — это любить Бога и своих ближних. И это именно то, чего вам следует ожидать. Божья слава проявляется в конкретных поступках любви и справедливости, и мы должны подражать Богу в этом. Как же выражаются эти любовь и справедливость? Путем подражания, во имя Христа, разным данным нам в Писании образам Бога. Поэтому отец, играющий ради Христа в футбол со своими детьми, подражает Богу, который проводит время со своим народом. Ребенок, накрывающий на стол или моющий посуду из послушания Христу, является образом Бога-служителя и прославляет Бога. Или рабочий, занимающийся мирской работой, желая служить Христу, отображает Сына, который трудился ради нас (см. рис. 4).

С таким библейским пониманием отражения славы Бога, Его образ в человеке теперь предстает в Писании на каждом шагу. Библия становится историей об искаженном и впоследствии восстановленном образе Бога. В Бытии 1 человек призван прославлять Бога или быть Его представителем, заботясь о доверенном ему царстве и размножении. Его главной нуждой было наслаждаться присутствием Божьим, любить и прославлять Его. Эта любовь выражалась в заботе о Его творении, размножении и послушании Ему (не есть с запретного дерева). Но отображать невозможно самому. Образ Бога корпоративен в том смысле, что мы все имеем часть в нем. Но этот образ не может быть в совершенстве отображен отдельной личностью, не являющейся Богом. В практическом смысле, Божье повеление размножаться, как способ прославить Его, невозможно исполнить одному человеку. Потому Бог сотворил мужчину и женщину, как носителей Своего образа.

 


Рисунок 4. Отношения и схожесть между человеком и Богом
 

Это значит, что мы нужны друг другу, но не для восполнения психологического дефицита. Нам нужны окружающие нас люди, потому что заповедь размножаться и обладать землею и сопутствующее ей в Новом Завете Великое Поручение невозможно исполнить одному человеку. Нам обязательно нужны другие люди, чтобы помогать «друг другу» расти в образе Бога. Божья слава полнее отображена в объединенном теле, чем в отдельных личностях. Чтобы церковь функционировала согласно намерениям Бога (1 Кор. 12:12–27), нужны миссионеры, матери, отцы, пастора, учителя воскресных школ и дворники. Носители образа — не самодостаточные одиночки.

История Писания быстро переходит от «объединенного образа» к «падшему образу». И хотя люди остались носителями образа, непослушание Адама внесло коренные изменения. Путь человеческого сердца стал направленным не на Бога, а на себя. В саду человек начал повторять заклинание, которое будет звучать до возвращения Иисуса. Адам сказал: «Я хочу! Я хочу славы себе, а не отдавать всю славу Богу. Я буду любить свои желания, а не любить Бога». Это стало известным как идолопоклонство, сутью которой стала безрассудная сделка: мы отказываемся от нашего статуса носителей образа и меняем его на тварные образы, такие как звери или другие люди (Иер. 2:11, Ос. 4:7, Рим. 1:21–25).

До этого момента дискуссии Библия хранила относительное молчание о переживании психологических нужд. Она показывает, что мы зависим от Бога во всем, но она молчит относительно жажды любви и значимости. Возможно ли, что «я хочу» Адама — это первое выражение психологических нужд? Возможно ли, что психологическая жажда появляется, когда мы отказываемся любить Бога и получать Его любовь? Не с Адамом ли пришел тот момент, когда человеческая жизнь начала двигаться внутрь, к желаниям своего «я», а не наружу, к желанию знать и исполнять волю Божью. Мы не хотим сказать, что первородный грех состоял в наслаждении тем, что тебя любят. Конечно, это не так. И это не значит, что глубокая боль из-за отвержения другими неправильна. Это не так. Наслаждаться любовью другого и быть довольным, когда сделана работа — это хорошие дары, и боль от того, что против вас грешат другие, является одной из правильных реакций. Однако, как и со всяким идолопоклонством, вопрос не столько в том, чего мы желаем, но как сильно мы хотим этого и почему.

Глубокие желания имеют много общего с вожделениями. Поднять наше желание любви, влияния и других удовольствий до уровня, когда оно становится «нуждой», — все равно, что закричать: «Я хочу! Я должен иметь. Мои желания — основные строительные материалы моего мира». Эти желания не существовали бы, если бы мы хотели любить Бога, а не себя. Библейский ответ на эти вожделения призывает скорее покаяться, чем искать удовлетворения, даже если нам кажется, что мы обрели временное чувство удовлетворения во Христе. Я говорю «временное», потому что вожделения невозможно утолить во всей полноте, и потому что истинный Христос занимается разрушением этих сильных желаний, а не их восполнением. Чашу психологических нужд стоило бы разбить, а не наполнить.

Когда в одном христианском фильме сказали, что подростка можно привлечь ко Христу, пообещав ему отличные оценки после обращения, не будет ли это лишь приманкой для его вожделений вместо предложения прощения этих вожделений? Благовестие израильтян никогда не предполагало, что соседствующие с ними идолопоклонники начнут поклоняться истинному Богу, потому что Яхве даст лучший урожай, чем их боги. Наоборот, во все времена люди призывались к тому, чтобы отвернуться от своих идолов, потому что идолопоклонство противно Богу.

И хотя люди со времен Адама ищут исполнения собственных желаний больше, чем послушания Богу, Бог всё равно намеревается прославить Себя, и это именно то, что Он сделал в Ветхом Завете. Попытка человека отбросить свой статус носителя образа привела к еще большему прославлению Бога. Господь восстановил руины, когда призвал к Себе людей, взывающих к Его имени, таких как Сиф, Ной и Авраам. От этих мужей произошла нация, которая была призвана представлять Бога. Их заданием было явить сущность носителей образа: «Будьте святы, потому что Я свят» (Лев. 19:2).

Предвосхищая будущее, Бог призвал священников из народа, которые должны были представлять Его особым образом, потому как они служили при скинии Божьей. Однако проблемой было то, что подобно Адаму и Еве, священники были в наготе и стыде перед Богом. Они нуждались в Его облачении, чтобы служить в Его присутствии. Потому Бог сделал им одежды, которые были не хуже царского убранства. Это одеяние придавало носящему «славы и благолепия» (Исх. 28:2), и, среди всех других предметов, отображающих Бога, оно включало печати, которые носили на кидарах, на которых было написано «Святыня Господня» (Исх. 28:36).

В Новом Завете благодаря Христу эти одеяния стали доступными всем. Они свободно даются, но их нужно носить. Они необходимы, чтобы прославлять Бога. Облекая каждого верующего человека, они провозглашают, что Божьи люди — «род избранный, царственное священство, народ святой, люди, взятые в удел» (1 Петр. 2:9). Они даже имеют второе значение красивой свадебной одежды, которую носят Божьи люди на совершении брака, когда Бог завершит процесс восстановления образа.

В Новом Завете доктрине образа Бога посвящены послания к Римлянам и Ефесянам. Рим. 1:18–23 — это классический текст Нового Завета, который кратко излагает искажение образа. Он указывает, что все люди в глубине (верующие и неверующие) знают Бога (Рим. 1:21). Мы знаем божественную природу и постановления Господа, но мы скорее следуем за идолами, чем живем для славы Божьей. В результате все носители образа лишены славы, которую мы имеем, когда верим лишь одному Богу (Рим. 3:23). На этом фоне апостол Павел прямо переходит к животворной благодати Бога, рисуя нам ярчайший контраст. В результате мы снова похожи на Бога. Мы стали, как и было нам предназначено, Его детьми (Рим. 8:6).

Послание Ефесянам также наполнено этой богатой доктриной. Оно показывает, что мы усыновлены «в похвалу Благодати Своей» (Еф. 1:6). Мы «Его творение, созданы во Христе Иисусе на добрые дела» (Еф. 2:10). Мы четче всего отображаем Христа, когда Божий народ пребывает в единстве (Еф. 2:19–22). Мы дети Божьи (Еф. 3:14). Мы можем ходить либо во тьме, где мы живем ради себя и где нет славы, либо во свете (Еф. 4:17). Бог творит в нас «нового человека, созданного по Богу, в праведности и святости истины». Как же это происходит? Бог оживляет нас во Христе, и затем мы подражаем Ему (Еф. 5:1) шагами веры, ежедневным послушанием, таким как говорить истину, старательно трудиться на работе, говорить назидающие слова, любить и повиноваться мужьям, повиноваться родителям.

 

Снова о нуждах

Так что же нам на самом деле нужно? Говорит ли Писание где-нибудь, что нам нужны отношения, чтобы быть наполненными? Говорит ли оно о том, что у нас есть данное Богом желание значимости и достоинства в этом бессмысленном мире? Нет. Писание указывает, что нам нужен Бог, но мы нуждаемся в Нем как в образе, который мы должны отображать, мы нуждаемся в Нем, потому что у нас есть духовные нужды, и мы нуждаемся в Нем ради самой жизни. Писание также указывает на то, что мы нужны друг другу, но не для того, чтобы заполнять существующую пустоту. Наоборот, мы нужны друг другу, чтобы отражать Божью славу. Божье повеление Его народ должен выполнять сообща.

Тогда почему же происходит так, что многие люди чувствуют себя настолько пустыми? Откуда исходят эти ощутимые нужды? Есть ряд библейских вариантов объяснения. Наиболее очевидная библейская интерпретация популярного взгляда на нужды такова, что глубокие желания или нужды, особенно психологические нужды, могут быть эвфемизмом вожделений или идолопоклонства. Глубокие желания могут открыть чрезмерную поглощенность своим «я» и его интересами.

Также возможно, что пустота и ощущение психологического дефицита являются отдаленным отголосками познания Бога. Это значит, что мы поистине пусты перед Богом, но эта истина настолько ужасающа, что она может подавляться и восприниматься нами скорее как нужда в отношениях с людьми (психологическая нужда), чем в отношениях с Богом (духовная нужда). В конце концов, Рим. 1 указывает, что каждый знает Бога и Его святость, и это знание будет неизбежно проявляться в практической жизни. С этой точки зрения вопросы относительно низкой самооценки — это отдаленное эхо Божьего закона, который говорит, что сами по себе мы не можем соответствовать Его стандартам.

Есть другие объяснения пустоты, которые вытекают из факта, что мы живем в грешном мире, где против нас грешат, и мы живем в проклятом мире. Например, когда умирает супруг, пустота — это уместная библейская реакция. Что-то чудесное ушло из жизни («нужда как желание»). Присутствует большое чувство потери. Однако эта пустота является результатом проклятия и смерти, пронзающих нашу душу, но не результатом сотворения человека с психологическими нуждами.

Как насчет общепринятого мнения, что Бог сформировал в нас сердце, которое может быть заполнено только Им? Это на самом деле так. Но эта пустота — выражение факта, что нам нужна Божья праведность для замены нашего состояния духовной нищеты. Даже больше, пустота напоминает нам, что мы не способны искупить собственные грехи. В себе мы не можем найти ничего, что бы достигало Божьей праведности. Когда мы отворачиваемся от греха и обращаемся ко Христу, у нас появляется чувство наполненности Богом, когда из нас льется рекой (а не просто наполняет) любовь Христа. Что же нам на самом деле нужно? Нам нужно быть всецело захваченными Божьей славой, стать пленниками Его любви и оставаться верными Его, идя путем послушания даже в страданиях.

 

Душеопекая носителей образа

Какое же значение имеет доктрина «образ как активное приношение славы Богу»? В вопросе воспитания детей это означало бы обращаться больше к совести ребенка (его начальным знаниям о Боге и понимании правильного и неправильного), а не к его или ее ощутимым желаниям. Когда вы призываете своих детей к послушанию, вам нужно говорить глубоко к их сердцу и напоминать им, что они служат Христу, а не себе. Благовествуя подросткам, вы больше указываете им на величие Бога и их духовную нужду в Нем, а не на то, как Иисус удовлетворяет их вожделение по значимости. В душепопечении вы ведете людей к тому, чтобы меньше нуждаться и больше любить. Вместо того, чтобы прийти к осознанию своих глубоких желаний и надеяться, что Иисус их удовлетворит, некоторые из них придется просто умертвить.

Посмотрите на Ненси, 25-летнюю жену и мать 2-х детей. Взрослея рядом с отцом, который часто был пьян, и матерью, которая игнорировала просьбы Ненси о помощи, когда отец был жесток, она выросла с чувством никчёмности и пустоты. Она пришла на душепопечение, потому что чувствовала, что муж не восполняет ее нужды; в результате она впадала то в гнев, то в депрессию.

Вне всяких сомнений, детство, проведенное в семейной атмосфере жестокости и пренебрежения — это трагедия, и Ненси нужно будет понять, что Бог говорит людям, которым причинили боль другие. Но если ее чувства никчёмности и пустоты раскрывают ее содержимое — протекающую чашу любви, тогда ее нужно будет перековать в другой сосуд. Этот подход будет верным Писанию и также в большой степени облегчит ее внутреннюю безысходность.

Одна из причин, почему христиане приветствуют психологию нужд, заключается в том, что она принимает всерьез боль людей. Однако ее новый взгляд на личность, по сути, только усугубляет боль. Он отягчает ее предположением, что грехи других не только причиняют сильную боль, но также лишают тебя того, в чем ты нуждаешься — твоего права, того, что тебе должны, что необходимо для жизни. Достаточно тяжело быть глубоко раненым другими, но если мы верим, что их грех был практически смертельным ударом, разрушившим сущность нашей жизни, боль усиливается. Например, если у нас кто-нибудь украдет драгоценный жемчуг, это очень неприятно; но если этот жемчуг был единственным источником денег для надвигающейся старости, тогда ощутимая потеря намного больше. Поэтому одно из заданий душепопечения — начать отделять истинную боль от той, которая увеличена нашими собственными вожделениями и желаниями. Результат будет простым — печаль ради Бога.

Рассматривая Ненси и то, что Бог говорит страждущим, в качестве домашнего задания можно задать вопрос: «что тебе нужно?». В контексте жизни Ненси ответ будет, скорее всего, следующий: «мне нужно, чтобы мой муж выслушивал меня и восполнял мои эмоциональные нужды». За этим может последовать еще один вопрос подобного рода и наблюдение: «Ненси, ты когда-нибудь замечала, что мы склонны попадать под контроль тех вещей, которые нам нужны? Может, мы могли бы задать вопрос «что тебе нужно» по-другому. Мы могли бы сказать „что контролирует тебя?“ или даже „на что ты уповаешь?“».

По мере того, как Ненси будет сознавать, что вопрос состоит в том, кому она доверяет, то ее «нужду в своем муже» можно переформулировать в то, что Бог называет «страхом перед людьми». Как и у многих христиан, люди стали контролирующим фактором в жизни Ненси. Она благоговеет перед людьми. Она полагает свою надежду на них. Более того, при любом страхе перед людьми существует обеспокоенность собой, которая является побуждающей силой. Она полагается на других, потому что считает, что они в силах дать ей то, чего она желает. И в этом опять коварство психологии нужд. Она возвращает вас к себе самим. Вам нужны люди из-за того, что нужно вам. У вас страх перед людьми, потому что вы надеетесь, что другие вас наполнят.

Страх перед людьми не возникает в ответ на сотворенную Богом, врожденную нужду. Страх перед людьми исходит из нашего собственного греха. Это поклонение другим ради личных целей. Учитывая такую природу страха, решение проблемы не будет сводиться к тому, чтобы просто обратиться ко Христу за восполнением этой нужды. Это значило бы сделать Иисуса личным идолом, который будет служить нашим целям. Мы должны сначала позволить Богу разбить наши эгоистичные желания и научить нас тому, что значит бояться Его одного. Потому вопрос должен быть не «где мне найти мою ценность», а «почему я так озабочен собой?». Вопрос не в том «как Бог может восполнить мои нужды?», а в том «как можно видеть Христа таким славным, чтобы я мог забыть о своих ощутимых нуждах?»

На данном этапе внимание Ненси может захватить такой стих как Иер. 17:5–10. Он указывает на то, что страх перед людьми — это проклятие, которое заставляет нас чувствовать себя нуждающимися или опустошенными. Альтернатива доверия Богу — это благословение, ведущее к жизни и полноте. Однако причиной такой опустошенности является то, что «лукаво сердце [человеческое] более всего», а не «сердце нуждается и должно быть наполнено».

В таком случае главной задачей становится научиться страху Божьему. Покажите Ненси, что ее муж, хотя и причинял ей реальную боль, также один из ее богов. Она поставила его на это место, чтобы он удовлетворял ее желания. Решение проблемы — отвернуться от этих эгоистичных желаний и познать, что Бог намного больше любых других богов, которых мы могли бы сотворить. Решение проблемы — искать образы Бога в Библии, пока мы практически не будем переполнены Его величием. И Ненси нужно перестроиться на то, чтобы учиться любить своего мужа, отображать Бога по мере того, как она откликается на славу Его благодати.

У вас есть какие-нибудь любимые стихи, которые описывают Бога? Подумайте об использовании таких мест как Ис. 6, Иез. 1 или книга Откровения. Вы могли бы попросить Ненси начать читать Писание, размышляя над вопросом «как ты увидела великую славу Бога в Библии?» Возможно, могли бы помочь хорошие книги для ежедневного чтения. Даже книги типа К. С. Льюиса «Хроники Нарнии» могут обновить для Ненси понимание Бога. Иногда осознание наших глубочайших нужд через изучение и применение молитв из Писания тоже может превознести Христа и искоренить ощущение психологической нужды. Например, молитва «Отче наш» начинается с просьбы, чтобы имя Божье славилось и святилось. Это говорит о том, что наша глубочайшая нужда — быть поглощенными Божьим царством. Возможно, Ненси могла бы выработать в себе привычку молиться этой и другими молитвами из Писания.

Параллельно с разработкой «альбома» с картинками Бога, Ненси необходимо будет также понять свою истинную сущность. Протекающая чаша постепенно разрушается, и хотя тяга к любви, возможно, будет возникать еще множество раз, ее нужно заменить данными Богом примерами носителей образа. А их в Писании десятки, включая друга, мудреца, пророка, священника, царя и мужа. Одни окажутся более подходящими, чем другие, но в Писании неоднократно упоминается достаточное количество образов, которые говорят нам что-то о нас, наших задачах и нашем Боге. Самым первым может быть образ «христианина». Это своеобразная стенограмма понятия «ребенок Бога». Христианин оставил свое имя и принял имя Христа. Теперь ваша личность и цель тесно связаны со Христом. Ваша цель — сделать известным Его имя. (Это было целью усыновления в Риме). Если вы — Божий усыновленный ребенок, который носит Его имя, то нет никакой причины гордиться собой, но есть множество причин гордиться и находить великую радость в посвященной любви Того, Кто дал вам Свое имя.

Менее популярный образ, хотя и не менее часто встречающийся в Писании, — пример «слуги» или «раба». Божьи люди являются Его слугами, хотя они и свободны во Христе. Наша свобода в том, что мы больше не рабы Сатаны и неконтролируемых желаний; теперь мы свободны для служения Богу. Помощь этого примера в том, что он может упростить сложную жизнь, которая была движима нуждами. Вопрос в том, какова моя обязанность перед возлюбившим меня Богом? Для Ненси эта обязанность может значить ряд вещей. Руководствуясь любовью, она может пытаться делать мужу добро, поговорить с ним, если он причинил ей боль, искать бревно в своем глазу в течение нескольких недель до разговора с мужем о его сучках, или может просто наслаждаться дружбой с мужем из послушания Богу. Какое бы выражение ни имело ее служение любви, Ненси будет выполнять его, глядя лишь на Того, Кто служил ей (Ин. 13:1–7).

Наконец, одна из драгоценных возможностей в душепопечении Ненси в том, что вы можете благословить ее во имя Христа, сказав ей, что «любовь Божия излилась в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим. 5:5). Это может звучать странно, если учитывать, что мы отвергли основанную на нуждах идею чаши любви. Так все-таки, говорит ли Писание, что мы являемся чашами любви? Неправильно приспосабливать психологические нужды к Рим. 5:5. Наоборот, хотя метафора чаши любви здесь и видна, это чаша духовной, а не психологической нужды. Контекст четко проясняет истинную природу этой любви: «Христос умер за нас, когда мы были еще грешниками» (Рим. 5:8). Когда мы признаем, что люди приходят к Богу отчаянно нуждающимися грешниками, которым необходима Божья благодать, мы как душепопечители должны заполнить опекаемого любовью Христа. Это будет самой большой радостью в вашем душепопечении: изливать и изливать Божью любовь на тех, кто страдает от духовной засухи. В результате это принесет великую славу имени Христову. «Все делайте во славу Божию» (1 Кор. 10:31б).

Оригинал © PREMISE, перевод © Help for Hear†.

Print Friendly, PDF & Email
Эдвард Т. Уэлч

Об авторе Эдвард Т. Уэлч

Консультант, директор и член профессорско-преподавательского состава Школы библейского консультирования при Фонде христианского душепопечения и обучения, профессор практического богословия Вестминстерской богословской семинарии.

Запись опубликована в рубрике Душепопечение. Добавьте в закладки постоянную ссылку.

3 комментария на «Кто мы? Нужды, желания и образ Бога в человеке»

  1. Алексей говорит:

    Мир вам! Не могли бы вы дать ссылку на оригинал этой статьи. Я сейчас участвую в дискуссии с христианским педагогом из Америки и хочу использовать некоторые аргументы из неё. Ему очень трудно делать перевод с русского на английский. Буду благодарен.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *